10-12-2019
[ архив новостей ]

От количественных исследований к цифровой антропологии: Теория и практика

  • Автор : Т. Б. Уварова, Д. А. Долгих
  • Количество просмотров : 115

Практическая часть исследование выполнена при финансовой поддержке  РФФИ - проект "Новые крестьяне России: социальноантропологическое и этнокультурное исследование жизненных стратегий современных фермеров" 180900774 УНЦСА РГГУ (2018-2020)



       Количественные (или формальные математические) исследовательские методы достаточно давно входят в научный инструментарий гуманитарных дисциплин, изменяясь вместе с тем под влиянием современных технологий, совершенствования вычислительной техники и информационных связей.


      Примером сотрудничества российских и зарубежных ученых разных специальностей может служить очередной шестой выпуск Ежегодника «History and Mathematics: Economy, Demography, Culture and Cosmic Civilization»1, который, как и предыдущие, включил публикации, основанные на применении формальных (математических) методов в междисциплинарных исследованиях социальных феноменов. Такой подход позволяет, как подчеркивают во Введении редакторы сборника, получить нетривиальные результаты в изучении различных сфер жизни общества в разные эпохи. В подготовке издания приняли участие исследователи Академии национальной экономики и государственного управления при Администрации Президента РФ, Института востоковедения РАН, Института прикладной математики РАН, Международного Центра образования, социальных и гуманитарных исследований. В каждом из трех разделов книги: «Исторические и технологические измерения», «Экономические и культурные измерения», «Моделирование и теории», - содержатся статьи по этнолого-антропологической проблематике.


      Одна из них - «Гены и мифы: чьи гены и мифы принесли в Новый Свет разные волны переселенцев?»- написана известными исследователями заселения Американского континента. В работе объединены и сопоставлены данные по собственно антропологическому материалу – биологической генетике - и сюжеты мифов, зафиксированные в различных районах Американского и Евразийского континентов. Территориальное распространение фольклорно-мифилогических мотивов как древнего культурного наследия обнаруживает корреляции с биолого-генетическими характеристиками населения данных регионов. Согласно гипотезе авторов, такое совпадение свидетельствует в пользу признания Южной Сибири наиболее вероятной территорией исхода первых переселений в Новый Свет. Высока степень вероятности, что Циркумгобийско-американские, меланезийские и урало-американские мифологические мотивы составляют древнейший слой мифологической традиции Нового Света, который мог быть принесен волной переселений, происходивших 10-13 тыс. лет тому назад, то есть достаточно близкой по времени к основной волне заселения Америки.


        Перемещение «выходцев» из Южной Сибири – Центральной Азии в Новый Свет было активным на протяжении длительного периода, наиболее ранние эпизоды могут быть отнесены к эпохе раннего голоцена. Фольклор тюрков Южной Сибири (алтайцы) демонстрирует несомненные параллели с фольклорными сюжетами населения Северной Америки, включая персонаж Кайот/Лиса в качестве трикстера 2. Ещё одна южносибирская группа – тувинцы – обнаруживают сходство с североамериканскими индейцами по краниологическим характеристикам.


      Относительно гомогенный Трансберенгийский мифологическо-фольклорный слой - (Чукотско-Камчатский и Аляскинский регионы) – представляет наследие более поздней переселенческой волны из Азии в Америку. Более того, в этом регионе не исключено длительное и постоянное встречное движение переселенческих потоков с одного континента на другой (с.42). Происхождение инуитской (эскимосский) мифологии едва ли может быть связано с какой-либо одной миграционной волной. Арктический фольклорный комплекс имеет азиатское происхождение, но одни его элементы имеют древнее происхождение, другие – относительно недавние.


      Арно Тауш в статье «К новому глобальному картографированию гуманитарных ценностей человечества: По данным Всемирного обзора ценностей (6-ой цикл опросов)» использует новые подходы к анализу массовых статистических данных. По мнению автора, которое приходит в противоречие с выводами современных социологических исследований, определяющих мейнстрим дисциплины, семейные и религиозные ценности продолжают оставаться важной позитивной опорой для современного общества. Их утрата зачастую становится причиной многих негативных социальных феноменов, которые фиксируют исследователи.


      Повторяющиеся опросы фиксируют 22 ценностных фактора в 45 странах мира. Показатель развития личности (Overall Open Personality Index) определяется с учетом двенадцати факторов исследовательской методики и соотносится с уровнем развития государственных демократических институтов (Democracy Measure) 3. Проект, запущенный первоначально под названием Евробарометр, уже в цикле исследований 1981-1984 гг. включил Южную Корею и Мексику, а вторая волна 1990-1994 гг. распространилась на бывшие коммунистические и развивающиеся страны. Доступные современные данные с различной степенью полноты характеризуют сто стран, в которых проживает более 90% населения мира, число респондентов, охваченных опросами, достигает 400 000 человек. Никогда раньше в мировой истории не достигалось такой глобальной широты охвата данных об изменении основных ценностей и культур. Эти данные, а также результаты их математической обработки доступны на специальном интернет-ресурсе, поскольку публикация может представить лишь наиболее обобщенные выводы 4.


      Современный ландшафт ценностей в глобальном измерении представляет картину не просто фрагментарную, но и далекую от логической стройности, поскольку она определяется высоким уровнем субъективного самовыражения представлений о важнейших ценностях, включая личное благосостояние, хорошие показатели здоровья, гендерное равноправие, терпимость к меньшинствам, постматериалистические ценности, активизм экологических движений и другие .


       Так, например, понятие тяжелая работа, в результате которой достигается материальный успех в виде собственного бизнеса, компетентности и конкурентоспособности в своем деле, представляется значимой общественной ценностью в группе таких стран, как Узбекистан, Ливия, Соединенные Штаты, Румыния, Мексика. Напротив, антирыночные настроения сильны не только в бывших коммунистических странах, но и в странах Европейского Союза, объединяя по этому показателю Азербайджан, Польшу, Украину, Нидерланды, Россию, Сингапур 5. Автор особо подчеркивает, что результаты исследования не претендуют на создание иерархических рейтингов по тем или иным определенным параметрам. Примененные в исследовании методы факторного анализа лишь делают очевидными статистические взаимосвязи некоторых, казалось бы, не связанных между собой характеристик.


      Академик РАН Ж.Т. Тощенко, автор нового теоретического направления - социологии жизни или всестороннего исследования такого сложного объекта как жизненный мир - среди последних методологических новаций особо выделяет технологии «большие данные» («Big Data»), которые представляют собой совокупность методов работы с огромными объемами структурированной и неструктурированной информации. Введение термина «большие данные», как отмечает ученый, связывают с Клиффордом Линчем, редактором журнала «Nature», подготовившем в сентябре 2008 г. специальный номер на тему «Как могут повлиять на будущее науки технологии, открывающие возможности работы с большими объемами данных?», в котором были собраны материалы о феномене взрывного роста объемов и многообразия обрабатываемых данных и технологических перспективах в парадигме вероятного скачка «от количества к качеству»6.


      В целом «большие данные» - это серия подходов, инструментов и методов обработки больших объемов и значительного многообразия информации, сформировавшиеся в конце 2000-х гг. на основе баз данных и решений класса Business Intelligence и альтернативных традиционным системам управления. На их основе могут быть получены значимые для общества результаты, эффективные в условиях непрерывного нарастания неопределенности, распространяющейся на ключевые проблемы социальной теории и практики.


      Иногда этот метод сводят к процедурам, характеризующим обработку данных, имеющих отношение только к бизнесу, маркетингу и рекламе. Но все больше и больше появляется исследований, основанных на анализе данных из социальных сетей, не только экономической, но и других сфер жизнедеятельности, от политической до развлекательной. И поэтому «большие данные» - это термин, не только описывающий большой объем информации, но скорее - философия, которая позволяет эти данные правильно использовать. И здесь исследователи встречаются с очень большими затруднениями, так как соединить воедино разрозненные данные очень сложно. По крайней мере, в настоящее время анализируется только 0,5% накопленных цифровых данных, несмотря на то, что объективно существуют задачи, которые можно было бы решить с помощью аналитических решений класса «big data», считает ученый.


      Так как жизненный мир в значительной степени связан с поведенческими практиками (покупательские привычки, использование Интернета, (включая общение и игры в сети), то доступ к ним возможен в режиме реального времени. И все эти информационные активы генерируются постоянно, независимо от каких-либо исследовательских процессов. Эти изменения заставляют задаться вопросом: смогут ли «большие данные» заменить собой классические социологические исследования? «На наш взгляд, пишет Ж.Т. Тощенко, по ряду многих сфер общественной жизни это становится реальным, хотя многие аспекты внутреннего мира людей вряд ли можно зафиксировать при помощи “больших данных”. Но несомненно одно: их использование – необходимый перспективный метод получения более надежной, достоверной информации, в данном случае о состоянии, тенденциях и проблемах развития жизненного мира» 7.


      Серьезным вызовом для социальных наук и поводом для переоценки их исследовательских возможностей стало появление феномена больших данных, в первую очередь, в сфере управления и в маркетинге. В конце первого десятилетия XXI в. в корпоративном секторе появился интерес к информации, оставляемой пользователями в виде цифровых следов в социальных сетях, при посещении сайтов, сетевого активизма, которые хранятся в виде данных на сервисах компаний и учреждений. Оказалось, что они могут быть использованы для анализа и прогнозирования поведения пользователей. Объемы, непосредственность доступа, скорость получения и обработки позволили определить эти материалы как большие данные – big data. «В широком контексте большие данные - это своего рода фон, на котором все социальные науки пытаются проблемизировать собственные основания от создания новой «категоризации реальности» до определения основ методологии ее исследования» 8.


      На фоне больших данных через различные метафоры уточняется природа качественных данных: «малые данные (small data)», «насыщенные данные (thick data)», «глубокие данные (deep data)», «культурные данные (cultural data)», используемых в первую очередь в этнографии. Под этнографией Д.Ю. Сивков, автор публикации по социологии науки, понимает обозначение междисциплинарных подходов, берущих начало в социальной и культурной антропологии.


      Большие данные и этнография находятся, казалось бы, на разных полюсах исследовательских методологий и эпистемологий, что в реальности далеко не так однозначно, поскольку антропология с начального этапа своего развития, с исследований Э. Тайлора и Б. Малиновского балансирует между описанием и «доверием к числам» в виде различного рода статистических данных. С начала XXI столетия глобальные процессы дигитализации превращают всех «качественников» в цифровых гуманитариев, которые не только находят, собирают, архивируют исследовательские данные и материалы, но и предоставляют их друг другу для обработки и анализа. Активное использование цифровых методов и инструментов существенно изменило исследовательские возможности даже на персональном уровне, увеличив объем доступных данных, скорость их обработки и масштаб анализа.


       С появлением аналитики больших чисел, как казалось на начальном этапе ее развития, появились возможности создания моделей социальных процессов, основанных на эмпирических данных, причем гораздо более точных, чем научные прогнозы. «“В эмпирической эпистемологии” считается, как пишет Д.Ю. Сивков, что “механическая объективность” устраняет субъекта-исследователя и оставляет принятие решений техническим специалистам. В этом смысле этнография и – шире - качественные исследования, с акцентом на малых данных и контекстуальности, кажется, вступают в противоречие с методами разработки больших данных» 9.


      Однако, несмотря на первоначальный методологический оптимизм big data, в бизнес-этнографии, особенно в маркетинговых исследованиях, для проведения которых корпорации часто привлекают антропологов, заговорили о недостатках больших данных и преимуществе этнографии. Считается, что этнография способна провести более глубокие точечные замеры социальных потребностей, тогда как биг-аналитики уделяют внимание только тому, что может быть замерено.


      Этнография не только раскрывает реальные смыслы действий отдельных людей-потребителей конкретных товаров (спортивного питания, спортивной одежды и снаряжения), но и может предложить рамки для интерпретации больших данных и результатов машинного анализа. Большим данным требуются «маленькие паттерны (little patterns)», которые позволяют понять, где искать данные, что именно следует исследовать и как это использовать.


      Этнография – это по своей природе сотрудничество, поскольку даже основной исследовательский метод - включенное наблюдение – уже предполагает взаимодействие с изучаемым объектом. В качественных исследованиях производятся и используются большие массивы разнородных данных: полевые заметки, аудио и видеофайлы, фотографии, транскрипты интервью, данные переписей и опросов. Сюда же следует добавить метаданные и параданные, содержащиеся в корпусах качественных и количественных данные. Архивирование и доступ к архивам делают возможным работу с «сырыми данными», возможность повторного исследования этнографических коллекций данных, создание корпусов данных, извлечение дополнительной информации в виде метаданных и анализ «цифровых следов»10.


      Особые аспекты актуальных антропологических исследований, посвященных феномену новых технологий, влияющих на все без исключения стороны жизни общества и провоцирующих стремительные изменения как его культуры, так и самого человека, представлены в коллективной монографии «Технологии и телесность» (2018), которая стала третьим выпуском в серии «Инновации в антропологии». «Анализ различных форм и модусов интеграции и гибридизации телесного и технического расширяет фокус антропологического взгляда на человека, включая в него всю производимую человечеством среду, рассматриваемую на этот раз не только как часть человеческого, но и как его имманентная характеристика, по существу ставящая знак равенства между антропогенезом и техногенезом», как формулирует представленный исследовательский ракурс редактор публикации известный российский этнолог С.В. Соколовский 11.


     В. Круткин, автор главы «Антропология фотографического опыта и человеческая телесность») обращается к аспектам технического процесса, связанным с современным поворотам социальных наук к материальности, причем феномен «новой материальности» заключается в том, что материальность – это не синоним вещественности.


     «Человек с камерой активен, но активны и продукты его деятельности, так устроены артефакты. Фотографии – это медиа, такие посредники, которые обладают двойственностью, способностью определять поведение человека, осуществлять власть над ним. Такая действенность артефактов сближается с магией, таинственной силой, действующей через вещи» 12. Материальность изображений как артефактов следует искать в исследовании вопроса об их действенности – как изображения «работают»? Как свидетельствует английский антрополог Д. Миллер, ежедневно около 350 млн. фотографий размещается в Facebook, около 55 млн. - в Instagram. Около 400 млн. снимков размещают в WhatsApp, около 450 млн. - в Snapchat. Фотографии не просто отражают готовую идентичность, фотографии участвуют в ее порождении и изменении: обнаруживается, что социальное взаимодействие разворачивается не просто на снимке, но с его помощью. «Наблюдения над изменениями в фотографической составляющей культурного ландшафта позволяют задуматься и об изменениях человеческой идентичности», заключает В. Круткин. 13


       Сегодня существует общее цифровое решение для полевиков и архивистов: интернет может быть общим для различных групп специалистов (в университетах, лабораториях, музеях, архивах) хранилищем и интерфейсом для обмена, анализа и хранения данных. «Дигитизация» делает возможным преодоление разрыва между коллекциями данных, хранением и простым использованием. Она объединяет работников поля, архивистов и пользователей в комплементарном партнерстве.


      Вместо противопоставления этнографии и методов машинной обработки более перспективной видится коллаборативная работа, в рамках которой возможно объединение и корреляция больших и малых данных, поиск теоретических обобщений. С одной стороны, этнография позволяет быть более внимательным к малым и исключительным группам пользователей, которые оставляют специфические цифровые следы, в общем контексте остающиеся незамеченными. С другой стороны, исследования больших данных помогают уточнить и проблематизировать традиционные качественные понятия, например, понятие контекста.


      Хотя big data становятся зонтичным понятием, обозначающим все и ничто, необходимо очертить контуры перспективных исследований этого направления в других дисциплинах, в частности, в области взаимодействия с этнографией. «Необходимо проверить, как в исторической и теоретической перспективе работает напряжение между требованием быть строгой наукой и использовать принципы квантификации и не-репрезентативным потенциалом этнографии, отрицающим требования объективности» 14.


      Попытки математической обработки статистических данных применяются и для получения общедисциплинарных наукометрических характеристик современной российской этнологии, например, моделирования когнитивной структуры дисциплины на основе анализа журнальных социтирований. 15 Хотя выводы петербургского социолога Б.Е. Винера, применившего этот подход для создания ментальной карты дисциплины выглядят не бесспорными, тем более что автор использует не самые репрезентативные источники, сам подход, безусловно, представляет новые возможности наряду с более традиционными библиометрическими разработками.


      «Дигитализация » проникает и в традиционную полевую практику, в том числе в виде «цифровой логистики». Под «цифровой логистикой» обычно понимают автоматизированные информационные системы, которые используются в крупных логистических компаниях. Они существенно облегчают жизнь бизнесу, позволяя сильно сократить время обработки заказов и доставки грузов. Мы же имеем в виду использование цифровых технологий для подготовки к полевой работе, а также непосредственно в поле. Возможно, многое покажется тривиальным, но в поле демонстрирует, как новая технология работает или не работает.


     Распространение цифровых технологий изменило большинство сфер нашей жизни, особенно сильные изменения произошли в области коммуникации, что во многом и представляет собой полевая работа, помимо наблюдения. Основанные на опыте многих исследователей оценки свидетельствуют, что в организации экспедиций произошли огромные перемены за последние 10-20 лет.


      С появлением мобильных телефонов, а теперь и смартфонов, всевозможных форумов и чатов, мессенджеров, изменилась прежде всего форма повседневного общения, связь людей, находящихся на расстоянии, значительно ускорилась, люди доступны для коммуникации практически в любой точке мира и в любое время, увеличилось как количество контактов, так и их «качество», в том смысле, что стало гораздо проще находить единомышленников, людей, разделяющих твои интересы. Сегодня любая группа людей с большой вероятностью представлена в интернете, имеет свою специализированную площадку.


     Именно с них была начата подготовка к проекту по исследованию «новых крестьян» России. В первую очередь использовались ресурсы, посвященные фермерам, и бизнес-порталы, а также сайты областных, городских и районных администраций. Следует отметить, что подобные сайты не подчиняются какому-либо стандарту, и размещенная на них информация сильно разнится по регионам. Например, на сайте администрации Смоленской области размещены списки юридических лиц, занимающихся производством и переработкой сельхозпродукции, а в Липецкой пришлось обращаться к бизнес-порталам, где без платного аккаунта можно получить только весьма ограниченную информацию. Что касается «фермерских» сайтов, то прежде всего это «продающие сайты» или форумы, где делятся опытом и опять же продают-покупают продукцию либо средства производства. Фермеры – люди занятые, и тратят время только на решение насущных проблем. Исключение составляют экопоселения и некоторые фермы, развивающие агротуристическое направление, для них активное представление в интернете как раз необходимо для дальнейшего развития.


     Помимо поиска респондентов, активно используются интернет-ресурсы и для постройки маршрута, включая расписания общественного транспорта, поиски жилья и т.д. Порой это удавалось очень легко именно благодаря сервису, предлагаемому «цифровой инфраструктурой», порой не получалось, и это было некоторой неожиданностью, поскольку к хорошему быстро привыкаешь.


     Но давайте посмотрим, как это все соотносится с реальностью, непосредственно, физической. Безусловно, быстрый доступ к информации – отличное подспорье, но не стоит полагаться на нее на 100%. В действительности, список сельхозпроизводителей не всегда отражал реальное положение дел: многие из них, в том числе довольно крупные, не регистрируются, некоторые из зарегистрированных, наоборот, существуют только на бумаге или уже прекратили свою деятельность и регистрируют предприятие для получения льгот и субсидий.


      Что касается общественного транспорта, то здесь достоверность информации кажется еще меньшей. Если в крупных городах или компаниях такого масштаба, как РЖД, информация точная, то для мелких провинциальных городов и поселков ее зачастую нет совсем либо она устаревшая и не соответствует действительности. Кроме того, в крупных городах доступны многочисленные сервисы, в том числе оффлайн, содержащие много полезной информации. В Москве существует система 2ГИС, где можно посмотреть маршруты общественного транспорта, все организации, время работы магазинов и т.п., а в районном центре Вязьме, например, этого нет.


      Еще хотелось бы отметить особенности использования «цифровой логистики» фермерами и «новыми крестьянами» для достижения их экономических целей. Собственно, одной из отличительных черт фермерства и так называемого «нового крестьянства» от традиционных, потомственных крестьян и является их большая вовлеченность в цифровую среду. Сразу приходит на ум возможность сбыта продукции через интернет. В Смоленской области есть фермеры, реализующие свою продукцию с помощью телефона, так как продажа на рынке отнимает много времени. Они имеют постоянных клиентов, которым доставляют продукты на личном автомобиле, в некоторой степени работает сарафанное радио, но темпы роста при такой модели совсем незначительны. К тому же технологии производства иногда находятся на такой стадии развития, что волей-неволей представляется немного сюрреалистичная картинка: для продажи ты пользуешься смартфоном с высокоскоростным интернетом, а для производства – берешь хворостину и ведешь своих коров пастись на соседний луг, где, впрочем, подключен «электронный пастух».


      Хотя качество связи – это отдельный разговор. Если процесс урбанизации в некоторой степени обуславливался стремлением к повышению уровня жизни, доступу к благам, невозможным в деревне, то сегодня большая их часть доступна в сельской местности. В Липецкой области есть категория людей, которые были бы готовы переехать из города, будь в деревне возможность свободного выхода в интернет. А один из респондентов в экопоселении «Ясная слобода», переехавший туда и работающий удаленно, поскольку жена хотела «негородского» детства для своих детей, признал, что ему «все равно, где жить, лишь бы был интернет».


      Об экопоселениях стоит сказать особо. Несмотря на постулируемый Simple living, жители экопоселений гораздо более искушенные пользователи цифровых устройств. Они активно используют интернет для привлечения новых поселенцев и гостей-туристов, освещают многочисленные события, происходящие у них, предоставляют услуги, например, организуют детские лагеря. Здесь можно увидеть каркасный дом, отапливаемый печью, в подвале которого майнится криптовалюта.


      В некоторых случаях без девайсов просто нельзя обойтись. Экопоселения очень редко регистрируют как официальные населенные пункты, это очень долгий и кропотливый процесс, поэтому жители не могут получить адрес и, соответственно, прописку. Если у вас нет доступа к интернету или мобильной телефонной связи, вы можете не найти даже само поселение, не говоря уж о конкретном человеке. В крупных и относительно старых поселениях, таких как Славное в Тульской области, жители уже не так активно поддерживают связь друг с другом, как в только заселяющихся, небольших поселениях, где все друг друга знают, и в обычной деревне найти конкретного человека, спрашивая встречающихся на улице людей, будет проще.


      Разумеется, если поселение ведет экономическую деятельность, не важно, в сфере услуг или производит что-либо, то они чаще ориентируются на крупные города, нежели крестьяне. В целом фермеры лучше взаимодействуют с городом потому, что лучше владеют коммуникативными инструментами, или вынуждены использовать технические средства, от которых, условно говоря, бежали.


       Показателен такой эпизод: на собрании землевладельцев, фермеров и экопоселенцев Ясногорского района, организованном активистами из их среды, одним из ключевых вопросов стало создание «бренда территории» и единой торговой марки для более эффективного сбыта продукции и повышения стоимости земли, ее инвестиционной привлекательности. Сама ситуация сложилась благодаря высокой концентрации образованных, финансово и юридически грамотных людей на относительно небольшой территории, и этот факт обусловлен близостью к мегаполису, фактически, они находятся на границе Московской агломерации.


      Несмотря на многочисленные голоса ученых разных специальностей – от философов до экономистов, утверждающих, что настала новая, «цифровая», эпоха, уверенности в этом все еще нет. Цифровой мир – это пока еще не новая реальность, а новый способ взаимодействия с реальностью или явлениями, которые порождены «виртуальной реальностью». Но что касается логистики реальной, ожидание автобусов на остановке или ухабы на дорогах возвращают нас от теоретизирования о виртуальности к суровой физической природе «поля»в его непосредственной реальности. Несомненно, для некоторого количества людей определенных профессий или мировоззрения, появились беспрецедентные возможности реализации определенного образа жизни, связанного с удаленной занятостью или постоянными перемещениями, однако они составляют пока ещё очень незначительную часть человечества.


     Но так или иначе, цифровые технологии изменили и во многом упростили жизнь как антропологов, так и людей, которых антропологи изучают.


Литература


1. History and Mathematics: Economy, Demography, Culture and Cosmic Civilization / Ed. By L. Grinin, A. Korotaev. -Volgograd: Uchitel, 2017. 240 р.

2. Korotaev A., Berezkin Yur., Borinskaya S., Davletshin A., Khalturina D. Genes and myths: Which genes and myths did the different waves of the peopling of Americas bring to the New World? //History and Mathematics: Economy, Demography, Culture and Cosmic Civilization / Ed. By L. Grinin, A. Korotaev. – Volgograd: Uchitel, 2017. р. 55

3. Tausch A. Towards new maps of global human values, based on World Values Survey (6) Data// History and Mathematics: Economy, Demography, Culture and Cosmic Civilization / Ed. By L. Grinin, A. Korotaev. – Volgograd: Uchitel, 2017. р.135.

4. Там же. С.147.

5. Там же. С. 148.

6. Тощенко Ж.Т. Социология жизни. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2016. (Серия «Magister»).С.382.

7. Там же. С. .384.

8. Сивков Д.Ю. Большие данные в этнографии: вызовы и возможности // Социология науки и технологий. 2017. Том 8. №1. С.57.

9. Там же. С.59.

10.Там же. С.65.

11. . Технологии и телесность/ отв. ред. С.В. Соколовский . М.: ИЭА РАН, 2018. C.VIII. (Серия: Инновации в антропологии. Вып.3. Электр. версия).

12. Круткин В. Антропология фотографического опыта и человеческая телесность // Технологии и телесность/ отв. ред. С.В. Соколовский . М.: ИЭА РАН, 2018. С.105.

13. Там же. С.132.

14. Сивков Д.Ю. Большие данные в этнографии: вызовы и возможности // Социология науки и технологий. 2017. Том 8. №1. С. 64.

15. Винер Б.Е. Российская этнология в начале XXI в.: когнитивная структура дисциплины на основе анализа журнальных социтирований //Мир России. Социология. Этнология. – М., 2017. - №3. – С.165-193.

 

 

Сведения об авторах:

Уварова Татьяна Борисовна, доктор исторических наук, Институт научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН, Москва, главный научный сотрудник, ethn.uvarova.tb@inbox.ru

Долгих Дмитрий Александрович, магистр, Учебно-научный центр социальной антропологии (УНЦСА) Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ, Москва)

(Нет голосов)
Версия для печати

Возврат к списку